ПОСЛЕСЛОВИЕ И ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ

В 1964 г. я сменил один мир на другой. В предшествующие пять лет я жил в альпийской деревне в Швейцарии, недалеко от Женевы, и работал вместе с Жаном Пиаже. Предметом моего внимания были дети, природа их мышления и то, как они становятся мыслящими людьми. Я прибыл в Массачусетский технологический институт, в урбанистический мир кибернетики и компьютеров. Предметом моего внимания по-прежнему оставалась природа мышления, но теперь меня больше интересовала проблема искусственного интеллекта. Как создать машину, которая сможет думать?

Едва ли можно представить миры более различные, чем те, что я сменил. Но я пошел на такое перемещение, поскольку был убежден, что новый мир машин раскроет мне возможность для решения проблем, которые не поддавались нам в привычном мире детей. Оглядываясь назад, я вижу, что произошло перекрестное опыление, принесшее пользу обоим мирам. Вот уже несколько лет Марвин Минский и я работаем над общей теорией интеллекта (названной нами «общественной теорией мышления»), которая возникла из стратегии одновременного осмысления того, как мыслят дети и как могли бы думать компьютеры.

Разумеется, Минский и я были не единственными, кто занимался теорией программирования (или информационными процессами) как источника объяснительных моделей психологических явлений. Напротив, этот подход разрабатывался такими людьми, как Уоррен Мак-Каллок, Аллен Ньюэлл, Герберт Саймон, Алан Тьюринг, Норберт Винер, и довольно многими более молодыми людьми. Но главным, что побудило меня написать эту книгу, является способ рассмотрения проблемы. Впервые он был четко сформулирован вместе с Минским, и это резко отделило нас от остальных членов данной группы. Можно сказать, что мы отнеслись к идеям науки о компьютерах не только как к инструментам объяснения того, как учатся и думают, занимаясь реальной работой, но и как к инструментам изменения того, что может быть переделано, а по возможности и улучшено в способе, каким люди учатся и мыслят.

Эта книга выросла из проекта, задуманного при разработке данного способа рассмотрения проблемы и согласно которому дети должны были овладеть «лучшими достижениями науки о компьютерах», включая лучшие из этих устройств и лучшие из ее идей. Сердцевину проекта составляло создание среды обучения детей в том же здании, в котором располагались в Массачусетском технологическом институте лаборатория искусственного интеллекта и научная лаборатория по компьютерам (программа искусственного интеллекта Массачусетского института). Мы надеялись, что, объединив в этом мире компьютеров детей и людей, прежде всего интересующихся детьми, а также специалистов по компьютерам, мы создадим условия для порождения идей и осмысления проблем образования.

Я не буду описывать все, что происходило в ходе реализации этого проекта, или все, чему мы при этом научились, но расскажу о своих личных впечатлениях. Читатели, желающие ближе познакомиться с этим проектом, могут прочесть о нем в публикациях, упоминающихся в этой книге в сносках (см. «Введение»).

Проект фактически представлял собой эксперимент по культурному взаимодействию. Благодаря ему возникла новая «педагогическая культура» со средой обучения, пронизанной конкретными проявлениями «компьютерной культуры». Слишком много людей вовлечено в этот проект, чтобы мне могли быть известны все их имена. Обмен идеями гораздо чаще происходил в полуночных разговорах (в компьютерных культурах не соблюдается конвенция о часовых циклах), чем на семинарских занятиях или при написании статей. При первых замыслах своей книги я пытался упорядочить во времени развитие этой культуры, но это оказалось настолько трудно, что в конце концов я написал книгу, более отвечающую моим личным устремлениям. Такая установка имела свои преимущества, поскольку позволяла по-своему интерпретировать идеи и события. Вполне возможно, что другие участники этого проекта видят все иначе. Я надеюсь, что эта установка не помешала мне передать свою причастность к определенному сообществу людей и выразить объединявшие нас идеи. Мне жаль, что за отсутствием места мне не удастся показать, как некоторые из этих идей, будучи высказанными другими людьми, принимали более современные формы.

Пока разрабатывались идеи этой книги, Марвин Минский был наиболее важной личностью в моей интеллектуальной жизни. Именно от него я впервые усвоил, что вычислительная математика — это не только теоретическая наука, но и практическое искусство. И она также может быть материалом, из которого формируется плодотворное и личностное видение мира. После этого я столкнулся с несколькими людьми, не менее успешно и вдохновляюще воздействовавших на меня. Из них особенно выделяется Алан Кей, постоянно занимавшийся проблемой воздействия персональных компьютеров на мышление детей. На протяжении 70-х годов группа Кея в исследовательском центре фирмы Ксерокс Пало-Альто и наша группа в Массачусетском технологическом институте были единственными в Америке разработчиками компьютеров для детей, ясно сознававшими, что значимые исследования в этом направлении не могут основываться на примитивных компьютерах, которые тогда распространялись в школах, в развлекательных центрах и педагогических исследовательских лабораториях. Для меня фраза «Компьютер — это тот же карандаш» означает такой тип использования, который представляется мне возможным в будущем для детей, работающих на компьютерах. Карандаш используется как для рисования каракулей, так и для письма, как для машинального чирканья, так и для создания рисунков, как для беглых заметок, так и для официальных документов. Кей и я сошлись во взглядах на том, что компьютер может использоваться как случайным образом, так и персонально, для постижения значительно большего числа целей. Но ни школьный компьютерный терминал 70-х годов, ни домашний компьютер фирмы Радио Шэк 80-х годов не обладают достаточной мощностью и гибкостью, чтобы обеспечить хотя бы приближение к такому видению роли компьютеров. Чтобы приобрести необходимые свойства, компьютер должен обладать лучшей графикой и более гибким языком программирования, чем компьютеры 70-х годов, доступные по своей цене школам и индивидуальным пользователям.

В 1967 г., еще до того как в Массачусетском технологическом институте была официально организована детская лаборатория, я начал думать о создании языка программирования, который мог бы быть доступен детям. Это не значит, что такой язык должен быть чем-то вроде игрушки. Напротив, я хотел разработать мощный язык программирования, которым могли пользоваться профессиональные программисты, но которым легко бы овладевал не искушенный в математике новичок. Уоллес Фюрцайг, возглавлявший учебную технологическую группу в исследовательском отделе фирмы Болт Беранек и Ньюмен, очень быстро оценил простоту идеи и обеспечил фонды для первой проверки такого языка программирования. Название ЛОГО было выбрано для нового языка с тем, чтобы подчеркнуть, что этот язык прежде всего символический и только затем количественный. Мой первоначальный замысел языка ЛОГО заметно усовершенствовался в ходе дискуссий с Даниелем Боброу, одним из первых студентов-первокурсников, пришедших в группу по изучению искусственного интеллекта, с Цинтией Соломон и Ричардом Грантом и со всеми, кто в это время работал в фирме Болт Беранек и Ньюмен. Большая часть последующих разработок языка ЛОГО, претерпевшего несколько стадий «модернизации», проводилась в Массачусетском технологическом институте. Из многих людей, которые внесли вклад в создание этого языка, я назову лишь некоторых: Гарольд Абельсон, Брюс Эдварс, Эндрю ди Сесса, Гэри Дрешер, Ира Гольдштейн, Марк Гросс, Эд Хардебек, Дании Хиллис, Боб Лоулер, Рон Лебел, Генри Либерман, Марк Миллер, Маргарет Минский, Цинтиа Соломон, Уэйд Уилльямс, Терри Виноград001. В течение многих лет Рон Лебел возглавлял группу программистов, отвечавших за разработку языка ЛОГО. Но люди, непосредственно работавшие над созданием языка ЛОГО, — это только надводная часть айсберга: влияние сообщества людей из Массачусетского института гораздо более значительно.

Наша лаборатория искусственного интеллекта всегда была в центре движения, заметно выделяющегося в более значительном мире компьютерной культуры своим отношением к языкам программирования как наполненным эпистемологическим и эстетическим содержанием. Для меня этот уорфианский002 взгляд наиболее ярко был выражен в работе трех ученых-компьютерщиков, во времена создания ЛОГО заканчивавших учебу в институте: Карла Хьюитта, Дж. Геральда Зусмана и Терри Винограда. Но эти имена возвращают нас к создателям группы по научению искусственного интеллекта в Массачусетском технологическом институте — Марвину Минскому и Джону Мак-Карти — и значительному моральному долгу перед традицией хакеров, из которых наиболее сильное влияние на меня оказали Уильям Госпер и Ричард Гринблат003. В культурной атмосфере, созданной этими людьми, стало невозможным знакомить детей с миром компьютеров, заставляя их изучать языки программирования типа БЕЙСИКа: это было все равно, что заставить их изучать английскую поэзию, переведя ее на англо-китайский гибридный язык.

Я всегда рассматривал учение как хобби и постиг многое в природе этого процесса, совершенствуя свою чувствительность к тому, как я занимаюсь учением. Вот почему я, возможно, увлекся изучением более широкого круга материалов, чем большинство людей. В качестве примера изучавшихся мною вещей можно назвать разделы естественных наук (типа термодинамики), чтение китайских иероглифов, полет аэропланов, приготовление различных блюд, овладение цирковыми искусствами (такими, как жонглирование) и даже две попытки прожить несколько недель в очках с искажающими линзами (в одном случае применялись стекла, переворачивающие изображение слева направо, в другом — сложная призматическая оптика вызывала серьезные искажения в зрительном поле).

В сообщество людей, изучавших искусственный интеллект, меня отчасти привлекал их интерес к такому подходу, когда сам исследователь становится источником для проникновения в психологические процессы, и их увлеченность наблюдением за собой во время занятий по овладению навыками. В этом отношении я опять-таки обязан многим людям, но имею возможность выразить свою признательность только тем, чей вклад не прошел мимо моего внимания: Ховарду Аустину, Джинни Бамбергер, Ире Гольдштейн, Бобу Лоулеру, Дж. Геральду Зусману и всем старшекурсникам, принимавшим участие в моем семинаре «Подумаем вслух», на котором использовались подобные методы. Мой метод «думания вслух» значительно усовершенствовался во время сотрудничества с Доналдом Шоном и Бенсоном Снайдером и при взаимодействии с рядом психологов, в том числе, с Эдит Аккер-ман, Даниелем Боброу, Ховардом Грубером, Анетт Кармилов-Смит и с Доналдом Норманом.

Все эти влияния способствовали созданию методики учения — обучения в компьютерной среде, которую мы задумали для детей. Человеком, оказавшимся наиболее близким мне в этой работе, была Цинтиа Соломон. Как и в случае с Марвином Минским, мое содружество с ней в течение долгого времени было столь тесным, что невозможно представить, сколь существенный вклад она внесла. Соломон была первой, кто занялся разработкой интеллектуально приемлемой методики подготовки учителей, знакомящих детей с компьютерами, и она была одной из немногих, кто отнесся к этой проблеме с той серьезностью, какой она заслуживает.

Многие люди внесли свой вклад в разработку идей обучения детей языку ЛОГО. Ира Гольдштейн участвовала в разработке наиболее трудной проблемы — формировании системы понятий для описания процесса обучения, и эту работу продолжил Марк Миллер. Другие подходы к процессу обучения были более прагматичными. Особый вклад внесли в эту работу Ховард Аустин, Пауль Гольденберг, Джерманн Гольдштейн, Вирджиния Граммар, Эндри Грин, Эллен Хилдрет, Киоко Окамура, Нейл Роу и Дин Уатт. Джинни Бамбергер разработала методы использования ЛОГО при изучении музыки и повышения восприимчивости учителей к собственному мышлению.

Центральным представлением, скрывавшимся за нашей средой обучения, был образ ребенка, умеющего использовать плодотворные идеи из математики и естественных наук как инструменты, увеличивающие его собственное могущество. Например, геометрия должна была стать средством создания на телеэкране зрительных эффектов. Но достижение этого представления часто означало разработку новых разделов математики и естественных наук, и это предприятие оказалось осуществимым только потому, что мы работали в институте, богатом математическими талантами. Приходилось решать совсем новый тип задачи: проводилось действительно оригинальное математическое или естественнонаучное исследование, но в направлениях, выбранных в силу того, что они приводили к более доступным или более легко осваиваемым формам знаний, а не по каким-либо иным причинам, обычно мотивирующим математическое исследование. Многие студенты и преподаватели Массчусетского технологического института принимали участие в этой работе, но двое из них оказались выдающимися специалистами в этой области: Гарольд Абельсон, математик, и Эндрю ди Сесса, физик.

Многие разработчики языка программирования ЛОГО внесли свой вклад в эстетику рисунков Черепашки. Наибольшее влияние в этом отношении оказали на меня Цинтиа Соломон, Эллен Хилдрет и Ильзе Шенк (именно они упорядочили приводимые в этой книге рисунки сада и птиц).

В этой книге я пишу о детях, но фактически большинство выраженных в ней идей относится к тому, как учатся люди в любом возрасте. Я все время говорю о детях в силу своей личной убежденности в том, что самые юные существа больше всего нуждаются в изменении условий своего учения. Большинство из сотрудничавших с нами детей ходили в начальные и средние классы школы. Рейдна Перлман была первой, кто применил методики при работе с детьми четырехлетнего возраста. Абельсон и ди Сесса занимались со старшеклассниками и учащимися колледжей. Гейри Дрешер, Пауль Гольденберг, Сильвиа Вейер и Джоус Валенте были в числе первых, кто занялся обучением языку ЛОГО нескольких детей с недостатками развития. Боб Лоулер провел первый и пока единственный в своем роде учебный эксперимент. Я думаю, что такой тип экспериментов в будущем станет очень важным. В своей работе Лоулер наблюдал ребенка «круглосуточно» в течение шести месяцев и сумел разобраться не только с научением, которое происходило в специально организованных ситуациях, но и со всяким научением, которое происходило во время этого периода На меня также повлияла еще одна работа по «естественному научению», которую проводил как часть своей диссертационной работы в Гарварде Лоуренс Миллер. Как Лоулер, так и Миллер снабдили эту книгу данными по основному принципу интеллектуального развития: самое лучшее учение начинается тогда, когда на учащегося возлагается ответственность за это учение. Эдвина Майкнер в своей магистерской работе изучала особую сторону учения и попыталась охарактеризовать некоторые из математических знаний, о которых в книгах из мира математической культуры ничего не пишется.

Я весьма признателен за интеллектуальный вклад многим людям. Я должен поблагодарить большинство из них за нечто большее: за поддержку и терпимость к моему часто дезорганизующему стилю работы. Я глубоко признателен каждому, кто занимался моими делами, особенно Грегори Гаргаряну, осуществившему очень трудную работу по поддержанию порядка в лаборатории ЛОГО и введшего в компьютер и просмотревшего многие варианты этой книги. Кроме того, его знания и профессиональные умения, его дружелюбие и поддержка облегчили многие моменты в написании этой книги.

Массачусетский технологический институт представляет собой высокостимулирующую интеллектуальную среду. Его административная часть также весьма необычно ведет себя, разрешая цвести пышным цветом крайне неординарным проектам. Многие люди помогали мне своими административными талантами. Джером Уиснер, Уолтер Розенблат, Майкл Дертоузос, Тед Мартин, Бенсон Снайдер, Патрик Уинстон, Барбара Нелсон, Ева Камриц, Джим Мак-Карти, Гордон Оро и Джордж Уэллейс — вот имена, которые припомнились мне, но я уверен, что было много других. Из всех них я особенно обязан Еве Кампиц, которая когда-то была моим секретарем, а теперь она доктор Кампиц.

Проект ЛОГО никогда не осуществился бы без поддержки иного рода, чем та, о которой я до сих пор говорил. Национальный научный фонд поддержал работу над проектом ЛОГО в самом ее начале. Я также хотел бы упомянуть некоторых из представителей этого фонда, чье творческое понимание сделало возможным нашу работу: Дороти Деррингер, Эндрю Молнар и Милтон Роуз. Значимую моральную и материальную поддержку оказали такие люди, как Марджори Мартус из фонда Форда, Артур Меллид из Национального института по проблемам образования, Алан Дитман из Бюро по обучению людей с недостатками развития и Альфред Риккоми из фирмы Техас Инструменте. Я хотел бы также особо выделить трех людей, оказывавших нам моральную и материальную поддержку: Ида Грин, Эрик Джонсон, Сесил Грин — все из Далласа, Техас. Для меня необычно впечатляющей оказалась непосредственная работа с Эриком Джонсоном по разработке программы использования компьютеров в лэмплайтеровской школе в Далласе. Я высоко ценю ясность его мысли и широту кругозора и думаю о нем как о своем коллеге и друге. Его поддержка моих идей и нетерпимость к моей неорганизованности помогли этой книге появиться на свет.

Не поддается измерению то, что сделал для написания этой книги Джон Берлоу. Он дополнил картину как необычайно интеллигентный редактор. На каждой стадии создания рукописи его критичное и полное энтузиазма прочтение делало текст более ясным и порождало новые идеи. По мере разработки программы он становился для меня больше, чем редактором. Он стал моим другом, партнером по диалогу, критиком и образцом читателя, на которого мне больше всего хотелось повлиять. Когда я познакомился с Джоном, он не был специалистом по компьютерам, но его знания в других областях обеспечивали ему непосредственную базу для разработки собственных идей о компьютерах и образовании.

Есть много людей, чей вклад трудно классифицировать. Николас Негропонте был постоянным источником вдохновения именно потому, что категорически возражал против классификации. Я хотел бы также поблагодарить Сюзан Хартнетт, Андроулу Энри-кес, Барбель Инельдер, А. Р. Джонкхиере, Дункана Стюарта Линнея, Алана Пейперта, Дону Страусе и И. Б. Табату. Есть несколько людей, чье несогласие с тем, как должны использоваться компьютеры, всегда было значимым: Джон Сили Браун, Ира Гольдштейн, Роберт Девис, Артур Лерман, Патрик Суппес. Если эта книга может быть прочитана с ощущением позитивного и оптимистического мышления, то этим я обязан своей матери, Бетти Пейперт. Артемис Пейперт помог мне во многих отношениях и единственное, что я могу,— это сказать ему «спасибо».

Каждый, кто интересуется мышлением детей, многим обязан Жану Пиаже. Я особенно обязан ему. Если бы Пиаже не вмешался в мою жизнь, я был бы теперь «настоящим математиком», а не тем, чем я стал. Пиаже вложил в меня много сил, и он очень верил в меня. Я надеюсь, он признал бы мой вклад в мир детей как отвечающий тому, что стало делом его жизни.

Я покидал Женеву под сильнейшим впечатлением от представлений Пиаже о ребенке, особенно от его идеи, что дети учатся столь многому, не будучи обучаемы. Но не менее меня поражало, сколь немногое он мог рассказать нам о том, как создать условия для освоения детьми больших знаний в изумляющем процессе «учения по Пиаже». Я понял, что в популярной идее, известной как «Учебные программы по Пиаже», Пиаже ставится с ног на голову. Пиаже по преимуществу теоретик учения без всяких программ.. В результате я сформулировал две идеи, которые пронизывают эту книгу: 1) значимые изменения в образцах интеллектуального развития возможны только через изменения культуры; 2) наиболее вероятным носителем такого изменения культуры в ближайшем будущем является усиливающееся распространение компьютеров. Хотя эти идеи были включены в проект ЛОГО с момента его возникновения, долгое время я не понимал, как эти идеи вписать в теоретические рамки.

Мне помогла в этом, как и во многом другом, моя жена Шерри Т¨кле. Без нее эта книга не была бы написана. Заимствованные у Шерри идеи восполняли недостающие связи в моих попытках разработать способы осмысления компьютеров и культур. Шерри — социолог, чьи интересы сосредоточены на проблемах взаимодействия идей и культурных формаций, в частности на том, как совокупности идей адаптируются и выделяются в различных культурных группах. Когда я познакомился с ней, она только что закончила исследование новой французской психоаналитической культуры, того, как психоанализ «заполонил» Францию, страну, твердо противостоявшую влиянию Фрейда. Она обратила внимание на компьютерные культуры и подумала о том, как связь людей с программированием отразится в их языке, в их представлениях о политике и в их взглядах на самих себя. Ее рассказы о своих программах исследований помогли мне сформулировать собственный подход, и у меня возникло чувство удовлетворения тем, как включились мои идеи при написании проспекта книги. Все эти годы Шерри поддерживала меня своей добротой. Когда книга не писалась, она часами разговаривала со мной и оказывала редакторскую помощь. Но ее поддержка была более решительной в тех случаях, когда я переставал любить свою книгу и когда ослабевала моя уверенность в решении ее писать. Тогда ее обязательство осуществить проект оживляло его, а ее любовь помогала мне найти обратный путь к тому, чем я любил заниматься.

Сеймур Пейперт

Кембридж, Массачусетс,

апрель 1980 г.




001 На русский язык переведена книга Т. Винограда «Программа, понимающая естественный язык» (М., 1976). - Примеч. ред.

002 Б. Ли Уорф (Whorf) - американский этнолингвист, последователь Э. Сепира, разрабатывавший концепцю языковой обусловленном норм поведения и мышления (см.: Whorf В. L. Language, Thought, and Reality. N. Y.; L., 1956). - Примеч. ред.

003 Хакеры - поборники компьютерной революции. Им посвящена глава в уже упоминавшейся в главе 1 книге Дж. Вейценбаума «Возможности вычислительных машин и человеческий разум. От суждений к вычислениям». Об У. Госпере и Р. Гринблате и о других знаменитых хакерах написана целая книга (см.: Levy S., Hackers: Heroes of the Computer Revolution. Dell Book. 1984. 448 p.).