Глава 8

ОБРАЗЫ УЧАЩЕГОСЯ ОБЩЕСТВА

Позиция, которую я представляю,— это частный случай компьютерной культуры, культуры матетической, т. е. такой, которая помогает нам не только учиться, но и изучать учение. Я уже показывал, как эта культура может придать учению более гуманный характер, задав более личностные, менее чуждые ребенку отношения со знанием, и приводил некоторые примеры того, как могут улучшиться отношения с включенными в процесс учения другими людьми: с товарищами по учебе и учителями. Но заметки о социальном контексте, в котором может происходить такое учение, до сих пор делались от случая к случаю. Но теперь настало время поставить вопрос (хотя я не в состоянии на него ответить), который, должно быть, уже задали себе многие читатели: есть ли место в такой культуре школе?

Предположение, что настанет день, когда школы прекратят свое существование, может вызвать у многих людей резкую реакцию. Ряд обстоятельств мешает нам ясно представить мир без школ. Одни из них чисто личностные. Большинство из нас часть своей жизни просто ходят в школу, и мы не очень озабочены размышлениями о ней. Например, мне уже было больше 50 лет и после моего окончания школы прошло немало лет, прежде чем я как-то изжил свои дошкольные и школьные годы. Представление о мире без школы слишком сильно контрастирует с нашим жизненным опытом.

Другие обстоятельства по своей природе более концептуальны. Нельзя такой мир представлять негативным образом, т. е. просто убирая школу, не предлагая ничего взамен. Образующийся в наших представлениях вакуум неизбежно как-то заполняется, часто смутными, но пугающими образами детей, становящихся дикарями, отравляющихся наркотиками и превращающих жизнь своих родителей в кошмар. Серьезные размышления о мире без школы требуют построения моделей внешкольной деятельности, в которую могут быть вовлечены дети.

Собирание таких моделей стало важной частью моих размышлений о будущем детей. Совсем недавно, проводя свой летний отпуск в Бразилии, я столкнулся с блестящим примером такой модели. Сердцем знаменитого карнавала в Рио-де-Жанейро является двенадцатичасовая процессия с песнями, танцами и уличными театральными представлениями. Одна труппа актеров сменяет другую. Обычно пьесы, которые они разыгрывают с музыкой и танцами, посвящены историческим событиям или народным сказкам. Стихотворный текст, хореография и костюмы всякий раз новые и оригинальные. Уровень технического исполнения — профессиональный, эффект — потрясающий. Хотя сюжет может быть и мифологическим, участники процессий наполняют его современным политическим содержанием.

Участие в процессии планируется заранее. Подготовка к ней, так же как и разыгрываемые спектакли, является важной частью бразильской жизни. Каждая группа готовит свое представление независимо от других групп и, конкурируя с ними, в собственной среде обучения, называемой там школой самбы. Но это не школы, какими мы их знаем, это общественные клубы, включающие от нескольких сотен до многих тысяч членов. Каждый клуб имеет здание, в котором члены клуба занимаются танцами и вместе проводят время. Собираются они вместе вечерами в субботу и воскресенье, чтобы потанцевать, выпить и встретиться с друзьями.

В течение года каждая школа самбы, выбрав тему своего представления на следующем карнавале, отбирает ведущих исполнителей, пишет и переписывает стихотворные тексты, ставит и разучивает танцы. Возрастной диапазон членов школы колеблется от детского возраста до возраста бабушек и дедушек, в нее входят как новички, так и профессионалы. Но они танцуют вместе и каждый учится и обучает, танцуя. Даже ведущие исполнители должны разучивать свои сложные роли.

Каждый американский дискоклуб также является местом, где танцам учатся, танцуя. Но школа самбы принципиально отличается от дискоклуба. В ней люди более социально сплочены, у них более развито чувство принадлежности к данной группе людей, их объединяет общая цель. Многое из того, чему обучают в такой школе, хотя и происходит естественным образом, но делается вполне продуманно. Скажем, опытные танцоры собирают вокруг себя группу детей. От пяти до двадцати минут идет специфическое овладение танцем — через наблюдение. Внимание детей сосредоточивается на исполнении, затем им разрешается присоединиться к танцующим.

В этой книге мы уже рассматривали, как можно учиться математике в обстановке, напоминающей бразильские школы самбы, в обстановке по-настоящему сплоченного сообщества людей, в котором и опытные взрослые, и новички учатся вместе. Школа самбы, хотя ее нельзя «экспортировать» в чуждую культуру, включает множество атрибутов, которыми должна и могла бы обладать среда обучения. Учение неотделимо от реальности. Школа самбы имеет свою цель, и учение в этой школе интегрировано с данной целью. В ней новички не отделены от опытных взрослых, и последние тоже учатся.

Среда обучения ЛОГО похожа на школу самбы в одних отношениях и отличается в других. Наиболее значительное сходство определяется тем фактом, что в среде обучения ЛОГО математика превращается в деятельность, в которую включены как новички, так и опытные взрослые. Эта деятельность столь изменчива и столь богата открытиями, что уже в первый день занятий программированием ученик способен сделать нечто новое и поразить учителя. Джон Девей тосковал по первобытным обществам, в которых ребенок становился охотником, участвуя в настоящей охоте, а не имитируя эту деятельность в игре. Учась в современных школах, ребенок не становится значимым участником, а выполняемые им примеры на сложение или другие арифметические действия даже не являются имитацией увлекающей и узнаваемой деятельности из взрослой жизни. Но написание программы для компьютерной графики или музыки, а также полет на воображаемом космическом корабле очень напоминают реальную деятельность взрослых, и даже таких взрослых, которые могли стать героями или послужить примером для честолюбивого ребенка.

Среда обучения ЛОГО похожа на школу самбы и по качеству отношений между людьми. Хотя в этой среде присутствуют учителя, но их вмешательство в учение ребенка более напоминает поведение опытных танцоров из школы самбы, чем действия обычных школьных учителей, ведущих урок в соответствии с планом и учебной программой. В среде обучения ЛОГО учитель станет отвечать на вопрос при условии, что его ответ поможет, а иногда он просто садится рядом с учеником и говорит: «Давай я покажу тебе кое-что». Но то, что он показывает, не продиктовано пунктами плана. Иногда учитель показывает нечто такое, что ученик может использовать сразу в своей программе, а иногда он показывает нечто, чему сам недавно научился и что, по его мнению, может понравиться ученику. И совсем не исключено, что учитель действует стихийно, как человек, оказавшийся в неструктурированной социальной ситуации и увлекшийся тем, что он делает. Среду обучения ЛОГО делает похожей на школу самбы также и тот факт, что поток идей и даже само обучение не представляют собой улицу с односторонним движением. Среда обучения задумана таким образом, чтобы сделать обучение математике и воспитание более богатыми и глубокими, чем в обычной современной школе. Дети создают программы, чтобы нарисовать, что им хочется, смешные картинки, например, чтобы получить какие-то звуковые эффекты, написать музыку или придумать компьютерную забаву. Они начинают взаимодействовать с математикой, потому что результат их математической деятельности принадлежит им и реальной жизни. Часть из этих забав представляет собой экспериментирование и преобразование развешанных на стенах класса рисунков с последующим преподнесением получившегося результата автору или авторам исходного рисунка. Хотя работа на компьютере обычно индивидуальна, она вызывает у детей стремление к взаимодействию. Такие дети хотят заниматься вместе с другими детьми, поскольку они часто обсуждают друг с другом свои действия. И то, что они говорят друг другу, не ограничивается обсуждением получившихся результатов: среда ЛОГО задумана, чтобы облегчить разговор о процессе созидания, а не его результатах.

Но, разрабатывая среду обучения ЛОГО таким образом, чтобы структурированное мышление превращалось в плодотворное мышление, мы воспользовались когнитивным стилем, одним из аспектов которого является возможность сделать более доступным разговор о процессе мышления. В среде обучения ЛОГО особое значение придается отладке, которая работает в том же направлении. Ошибки учащихся становятся темой для разговора, в результате у детей развивается способность выделять и концентрировать внимание на тех языковых средствах, которыми пользуются, чтобы точнее выразить, в какого типа помощи они нуждаются. А когда просьба о помощи может быть точно выражена, помогающему не требуется профессиональной подготовки для того, чтобы оказать ее. Таким образом, культура ЛОГО не только обогащает и облегчает взаимодействие между всеми участниками обучения, но и открывает возможности для более выразительных, эффективных и честных отношений между обучаемыми и обучающими. Эта культура вводит нас в ситуацию, в которой стирается грань между учащимися и учителями.

Но, несмотря на отмеченное сходство, среда обучения ЛОГО — это не то же, что школы самбы. И различия эти фундаментальны. На поверхности они проявляются в том факте, что учителя — это профессионалы, призванные руководить, даже когда они стараются избегать этого. Учащиеся — это временная группа, редко сохраняющаяся настолько долго, чтобы отдаленные цели создания среды ЛОГО превратились в собственные цели детей. Но в конечном счете эти различия определяет то, как эти две реалии связаны с окружающей культурой. Школы самбы корнями уходят в народную культуру. Знания, осваиваемые в этих школах, неразрывно связаны с ней. Среда обучения ЛОГО — это искусственный оазис, в котором люди сталкиваются со знаниями (математическими и матетическими), но они отделены от основного потока окружающей культуры, а на самом деле в каком-то отношении противоположны ценностям, утверждаемым в такой культуре. Когда я спросил себя, может ли это измениться, то мне сразу пришло на ум, что поднятый мною вопрос по своей природе социален, поскольку школы самбы не изобретались исследователями, не субсидировались из соответствующих фондов и не возникли в результате решения правительства. Ничего подобного не происходило, а школы возникли. Это, очевидно, относится и к любым новым удачным формам учебных ассоциаций, которые могли бы возникнуть из матетической компьютерной культуры. Новые плодотворные социальные образования должны своими корнями уходить в культуру, а не возникать по предписанию чиновников.

Таким образом, мы пришли к необходимости посмотреть на преподавателей с позиций антропологизма. Новаторы в образовании должны осознавать, что для успешного осуществления их предложений необходимо, чтобы эти предложения нашли отзвук в окружающей культуре, и в них следует использовать динамичные тенденции культуры в качестве посредников педагогического вмешательства.

Уже стало банальностью говорить о том, что современную культуру характеризует повсеместное распространение компьютерной техники. Какое-то время это было так. Но в последние годы появилось нечто новое. В начале 80-х годов в жизнь американцев вторглись 200 тыс. персональных компьютеров001, часть из которых первоначально предназначалась для деловых, а не развлекательных или образовательных целей. Однако для педагогов-антропологистов важно то, что такие компьютеры существуют как объекты, которые люди видят и начинают воспринимать как часть повседневной жизни.

Но в то же время столь массовое проникновение техники вызывает к жизни социальные движения за соответствующую политику в образовании. Наблюдается всевозрастающее разочарование в традиционных способах образования. Отдельные люди, ударяясь в крайности, действительно, забирают своих детей из школы и обучают их дома. Для большинства же разочарование выражается в тоскливом ощущении, что школы просто не справляются со своей работой. Я убежден, что эти две тенденции (распространение персональных компьютеров и растущее разочарование школой) можно объединить таким образом, чтобы это принесло пользу детям, родителям и учению. Это возможно благодаря созданию педагогически плодотворной компьютерной среды обучения, которая и стала бы альтернативой традиционным классу и обучению. Я не предлагаю в качестве такой среды среду обучения ЛОГО. Она слишком примитивна, слишком привязана к техническим возможностям 70-х годов. Но я надеюсь, что эта среда может сыграть роль модели. Теперь читатель, должно быть, догадался, что я собираюсь поговорить об «объекте, с помощью которого думают» и который должен внести существенный вклад в социальные процессы по разработке образования будущего.

Среда обучения ЛОГО — это не школы самбы, но она помогает понять, на что может быть похожа «школа самбы по математике». Такая вещь еще совсем недавно была просто немыслимой. Компьютер сделал ее возможной, обеспечив насыщенную математикой деятельность, которая, в принципе, может увлечь и новичка, и опытного математика, и старого, и малого. Я нисколько не сомневаюсь, что в ближайшие несколько лет у нас возникнет некая компьютерная среда, которую заслуженно можно будет назвать «школой самбы по программированию». И уже определенные попытки в этом направлении предпринимаются, когда люди образуют клубы любителей компьютеров или когда создаются компьютерные центры.

Хотя в большинстве случаев подобные эксперименты интересны и увлекают людей, они обречены на неудачу из-за своей примитивности. Просто используемые в этих случаях компьютеры не обладают достаточной мощностью, чтобы вовлечь большинство людей в отвечающие их склонностям виды деятельности. Представление об этих устройствах как интегрирующих идеи программирования в повседневной жизни еще не сформировалось. Но попыток становится все больше, больше и больше. И в конце концов все, эти попытки однажды будут обобщены, а существенное в них «уловлено». Мы можем быть уверены в этом, поскольку попытки такого рода — это не изолированные эксперименты исследователей, которые могут лишиться субсидий или просто разочароваться в своей работе и отказаться от нее. Эти попытки есть проявление социальных движений людей, заинтересовавшихся персональными компьютерами, заинтересовавшими этими устройствами своих детей и не безразличных к проблемам образования.

Образ школы самбы как места обучения порождает определенные проблемы. Я убежден, что школы самбы по программированию обязательно привьются. Но прежде всего, в этом я почти не сомневаюсь, они возникнут в сообществах особого рода, возможно, в среде инженерно-технической интеллигенции. Это позволит компьютерным школам самбы пустить корни в культуре, но, разумеется, в свою очередь, она оставит свои отметины на школе самбы. Для людей, интересующихся образованием как таковым, важно будет проследить живую историю этих попыток. Как они повлияют на интеллектуальное развитие участвующих в компьютерных школах самбы школьников? Будут ли пересматриваться установленные Пиаже стадии интеллектуального развития? Вытеснят ли они традиционные школы? Каким образом местные школы постараются адаптироваться к оказываемому на них давлению? Но в качестве педагогического утописта мне хочется большего. Мне хочется знать: какого рода компьютерная культура может возникнуть в сообществах, где отсутствует ярко выраженная увлеченность техникой? Мне хочется не только знать, но и помочь этим сообществам увлечься компьютером.

Я еще раз повторяю, что возможным препятствием к такого рода увлечению служат не экономические причины и не отсутствие этих устройств в повседневной жизни. Они в конце концов станут предметами нашего быта. Они уже стали непременным атрибутом многих рабочих мест и рано или поздно войдут в наш дом, как в свое время в него вошли телевизоры и на первых порах в большинстве случаев по тем же самым причинам. Препятствие обусловлено тем, что нарождающаяся компьютерная культура плохо сочетается со сложившимся в быту отношением к техническим устройствам. А поскольку это проблема вписывания в культуру, то средство ее разрешения должно быть взято из арсенала культуры.

Исследовательские задачи нам ясны. Необходимо преуспеть в искусстве вписывания компьютеров в культуру таким образом, чтобы на их основе могли удачно объединиться, но не слиться в однородную массу сосуществующие в современном обществе и противостоящие друг другу субкультуры. Например, через бездну, разделяющую естественнонаучную, техническую культуру с культурой гуманитарной, необходимо перекинуть мост. И я думаю, что главным в конструкции такого моста может стать задача, как придать компьютерную форму плодотворным идеям, одинаково важным как поэту, так и инженеру.

В моем понимании компьютер действует как переходный объект по установлению связей, которые в конечном счете оказываются связями между одной личностью и другой. Существуют матофобы, т. е. люди, не признающие математики, с очень развитой координацией движений собственного тела, и есть матофилы, т. е. люди, увлеченные математикой, никогда не вспоминающие о сенсомоторном происхождении своих математических знаний. Черепашка навела мост. Она стала посредником, объединившим в себе элементы геометрии тела с формальной геометрией. Осмысление жонглирования как структурного программирования помогло навести мосты между теми, у кого прекрасно развито матетическое чувство физических навыков, и теми, кто знает, как должна быть организована задача по написанию исторического эссе.

Жонглирование и написание эссе, если смотреть на конечный результат, мало чем похожи друг на друга. Но процесс овладения обоими навыками во многом совпадает. Благодаря созданию интеллектуальной среды, в которой акцент делается на процессе, у людей с различными навыками и интересами появляется нечто общее, о чем они могут говорить друг с другом. Благодаря разработке экспрессивных языков для ведения разговора об этом процессе и благодаря преобразованию прежних знаний делаются прозрачными, по крайней мере, мы надеемся на это, барьеры, отделяющие одну дисциплину от другой. В обычных школах математика — это только математика, а история — это только история, а жонглирование отделено частоколом от столь интеллектуальных занятий. Время покажет, смогут ли школы адаптировать преобразованные знания. Но более важно научиться воспринимать новые формы преобразованных знаний.

В этой книге мы уже наблюдали сложное взаимодействие новой техники и преобразованных учебных предметов. При обсуждении использования компьютеров для более легкого изучения ньютоновых законов движения мы не пытались «компьютеризовать» уравнения, приводимые в классических учебниках по физике. Мы занимались разработкой новой системы понятий для осмысления движения. Например, понятие Черепашки позволяет нам выявить качественный компонент ньютоновой физики. Результат такой реконцептуализации значим независимо от компьютера, но ее связь с компьютером не может быть сведена на нет. Такая реконцептуализация помогает продвинуться вперед на том пути использования компьютера, при котором иная концептуализация физики оказывается невозможной, и тем самым достигается матетическое могущество. Таким образом, весь процесс включает диалектическое взаимодействие между новой техникой и новыми способами понимания физики. Логика такого взаимодействия становится предельно ясной при разборе еще одного примера из моей коллекции удачных моделей осмысления образования.

Двадцать лет назад катание на параллельных лыжах было навыком, которым овладевали лишь после многих лет тренировки и практики. Сегодня этим навыком овладевают за один лыжный сезон. Некоторые из факторов, повлиявших на это изменение, по своему типу вписываются в традиционные парадигмы педагогических новаций. Например, во многих школах горнолыжников используется новая методика обучения — постепенное удлинение лыж. По этой методике лыжник сначала учится кататься на укороченных лыжах, затем лыжи постепенно удлиняются. Но некоторые из этих факторов более фундаментального свойства. В определенном смысле движение, которому учится лыжник наших дней, отличается от того, чему столь долго и усердно учились его родители. Но все цели, к которым стремились родители, детьми тоже достигаются. Лыжник быстро спускается с горы на параллельных лыжах, обходя препятствия и благополучно преодолевая трассу слалома. Но движения, которые он при этом совершает, отличаются от тех, что делали лыжники старшего поколения.

Когда его родители учились кататься на горных лыжах, то и лыжники-любители и олимпийские чемпионы использовали технику поворота, основанную на блокировании возможного заноса, хотя требовался лишь поворот на параллельных лыжах. Осознание того факта, что непосредственное движение могло бы быть более эффективным, оказалось решающим и в корне изменило катание на горных лыжах как любителей, так и профессиональных спортсменов. Введение новой техники катания означало более быстрое овладение этим навыком: для чемпионов она открывала более эффективные движения, а лыжникам-дилетантам позволяла производить более элегантные движения. Итак, суть такого изменения состояла в реконцептуализации катания на лыжах как такового, а не в простом изменении в методике обучения. Но чтобы картина была полной, мы должны описать диалектическое взаимодействие между содержанием, обучением и методикой. По мере того как менялись движения горнолыжников, лыжи и лыжные ботинки также изменялись. Новые материалы сделали лыжные ботинки более легкими и жесткими, а лыжи — более гибкими. Эти изменения были столь созвучны новой технике катания на лыжах, что многие тренеры по горнолыжному спорту и спортивные обозреватели приписали появление этой техники изменению в снаряжении горнолыжника. Точно так же многие люди отождествляли революцию в катании на горных лыжах с использованием при обучении укороченных лыж.

Мне нравится размышлять над «революцией в горнолыжном спорте», поскольку она помогает мне осмыслить очень сложную совокупность явлений, с которыми мы сталкиваемся, анализируя историю «компьютерной революции». Сегодня ведется немало разговоров о том, как «компьютеры вторгнутся в нашу жизнь», и о том, как они изменят образование. Большинство этих разговоров разбиваются на две категории: «революционные» и «реформистские». Для большинства сторонников революционных воззрений само появление компьютера произведет немедленные изменения: обучающие машины дома и возникновение системы компьютеров сделают школу (в том виде, в каком мы ее знаем) излишней; реконцептуализации физики отводятся задворки мышления. Для реформистов компьютер не отменяет школы, но помогает ей. На компьютер они смотрят как на машину, которую можно вписать в существующие структуры, чтобы в конкретных областях или по нарастающей разрешать проблемы, с которыми сталкивается школа, какая она есть на сегодняшний день. По сравнению со сторонниками революционных воззрений реформист более склонен к размышлениям о реконцептуализации предметных областей образования.

В своей философии, как явно, гак и неявно, я стараюсь избегать двух основных ловушек: обязательности определенных последствий применения техники и обязательности стратегий наращиваемых изменений. Техника сама по себе не поведет нас в нужном направлении, насколько я могу судить, ни в образовании, ни в социальной жизни. Ценой за подобную позицию педагогического сообщества будет заурядность образования и социальная ригидность. А экспериментирование с обязательными изменениями не позволит нам понять, куда эта техника может завести.

Я скорее сторонник революционных воззрений, чем реформист. Но революцию я предвижу в идеях, а не в технике. Она состоит в новом понимании конкретных предметных областей и в новом осмыслении процесса учения как такового. Она состоит в новых и более честолюбивых установках в рассмотрении педагогических устремлений.

Я говорю о революции в идеях, имея в виду, что она не более сводима к техническим нововведениям, чем физика и молекулярная биология сводимы к используемым в лабораториях техническим средствам или поэзия к печатающим устройствам. В моем понимании техника играет две роли. Одна — эвристическая: компьютер срабатывает как катализатор скрытых идей. Вторая — инструментальная: компьютер выносит идеи в мир более широкий, чем те исследовательские центры, в которых они возникли. Я уже говорил, что отсутствие соответствующей техники было основной причиной, обусловившей застойность в осмыслении образования. Появление сначала больших компьютеров, а в наши дни микрокомпьютеров сняло эту причину застойности. Но имеется еще одна, вторичная причина, обусловливающая появление в застойных водах чего-то наподобие водорослей. Мы должны разобраться, исчезла ли та причина, по которой растут эти водоросли, или же она, подобно феномену ЦУКЕН, продолжает спутывать движение вперед. Чтобы выявить этого рода препятствие и определить его место, мы выберем одну из броских идей предыдущих глав и рассмотрим, что помимо технического обеспечения необходимо для ее претворения.

Помимо строгой проверки понятий и метафор программирования, предсказываемого распространения власти компьютера и реальных экспериментов с детьми идея учения по Пиаже должна стать важным организующим принципом. Выраженная в терминах практического использования, эта идея становится исследовательской программой по созданию для детей условий, при которых они «естественным образом» станут овладевать областями знаний, ранее требовавшими специального обучения, т. е. программой по организации детям контактов с «материалом»— конкретным или абстрактным,— которым они могли бы пользоваться в своем учении по Пиаже. Распространенность в нашем обществе вещей, образующих пары, является примером естественного способа столкновения с учебным материалом по Пиаже. Среда обучения с Черепашкой — пример искусственного (т. е. сознательно придуманного) учебного материала по Пиаже. Предметы, образующие пары, и Черепашки приобретают матетическую силу благодаря двум качествам: дети связаны с ними, и они превращают эту связь в важные интеллектуальные структуры. Итак, образующие пары предметы, а также Черепашки действуют как переходные объекты. Ребенок увлеченно играет в распределение предметов на пары, а сам процесс такого упорядочивания содержит в себе плодотворные идеи или зерна, из которых плодотворные идеи прорастут в ткани пытливого ума ребенка. Качества, общие для Черепашки и упорядочивания по парам, могут показаться простыми, но их реализация связана с целым комплексом идей, а также типов специальных знаний и восприимчивости, которые, хотя и условно, можно распределить по трем категориями: знания о компьютерах, знания о предметных областях, знания о человеке. Знания о человеке, которые я считаю необходимыми для создания добротных учебных материалов по Пиаже, сами по себе сложны. К ним относятся как знания, традиционно связываемые с научной психологией, со всеми ее отраслями (когнитивной, личностной, клинической и т. д.), а также знания, связанные с сопереживанием, которым мы обладаем благодаря творчеству художников и людей, которые «умеют ладить с детьми». Выделив предпосылки для создания учебных материалов по Пиаже, мы непосредственно сталкиваемся с тем, что я понимаю как единственную существенную из оставшихся проблем в рассмотрении будущего компьютеров и образования: проблему поддержки людей, которые станут разрабатывать эти предпосылки.

Эта проблема гораздо глубже, чем простая временная поддержка таких людей. Тот факт, что в прошлом такие люди не играли никакой роли, отразился в структуре общественных и государственных организаций, но теперь их роль ясна, но места для таких людей по-прежнему нет. В соответствии со статусом современных профессий физики думают о том, как развивается физика, педагоги думают о том, как этой науке обучать. Но не находится места для людей, чьи исследования посвящены физике, но ориентированной в педагогически значимом направлении. Таких людей не очень-то жалуют на физических факультетах, поскольку педагогические цели в глазах остальных физиков превращают их работу в нечто тривиальное. Но таких людей не жалуют и в школе, поскольку их насыщенный технической терминологией язык не очень-то понятен учителям, а критерии их исследования выходят за рамки задач школы. В педагогическом мире новая теорема в микромире Черепашки, например, могла бы оцениваться с точки зрения поддающихся измерению улучшений в конкретном курсе физики. Наши гипотетические физики видят свою работу совсем иначе, как теоретический вклад в физику, который в своих отдаленных последствиях превращает знания о физической вселенной в более доступные, но не следует ждать, что он сразу же улучшит освоение учащимися курса физики. Возможно, наоборот, этот вклад затруднит усвоение знаний учащимися, если преподносится как локальное изменение в педагогическом процессе, строящемся на ином теоретическом подходе.

Рассуждения о том, какого рода исследования приветствуются в педагогических заведениях и на физических факультетах, справедливо и по отношению к более широкому социальному контексту. Исследовательские фонды, так же как и университеты, не предлагают место исследователю, слишком включенному в естественнонаучные идеи, чтобы быть отнесенным к педагогическому ведомству, и слишком включенному в педагогическую перспективность этих идей, чтобы быть отнесенным к естественнонаучному ведомству. По-видимому, никто не считает достойным занятием фундаментальный способ осмысления науки в связи со способом осмысления и изучения ее людьми. Хотя о важности науки для общества говорится немало громких фраз, лежащая в их основе методика похожа на принятую для традиционного образования: доведение до сведения конкретной аудитории элементов готового научного знания. Понятие «серьезный вклад» превращает науку в нечто, совершенно чуждое людям.

Сам по себе компьютер не может изменить сложившегося положения дел, при котором ученый отделен от педагога, естественник от гуманитария. Не может он изменить и молчаливо принимаемого допущения, что наука для людей — это нечто скрытое и произносимое с кафедр или же просто область серьезных исследований. Любая из этих вещей требует такого рода размышлений, к которым можно было бы прийти и в прошлом, еще до появления компьютеров. Но этого не произошло. Появление компьютеров подняло ставки как нашего бездействия, так и наших действий. Для тех, кому нравится наблюдать изменения, ценой за бездействие будет наблюдение за тем, как малейшие желательные черты приобретают статус-кво и даже упрочаются. С другой стороны, сам факт, что мы вступили в период быстрого развития, позволяет говорить об институциональных изменениях, которые были бы невозможны в более стабильный период.

Возникновение кино как новой формы искусства сопровождалось возникновением новой субкультуры, новое множество профессий создали людей, навыки, восприимчивость и философия жизни которых не походили ни на что существовавшее ранее. История развития мира кино неотделима от истории сообществ людей, связанных с этим миром. Точно так же новый мир персональных компьютеров входит в наш быт и его история будет неотделима от истории людей, создающих этот мир.


001 В настоящее время число персональных компьютеров измеряется десятками миллионов. - Примеч. ред.